|
Гаврила. - Началось это еще в
школе. Я был диск жокеем. У меня был катушечный магнитофон,
кассетный и еще проигрыватель компакт-дисков. И вот
я играл в школьной дискотеке, записывал дома программы,
делал списочки. Донна Саммер у меня была в топе. И потом
я всегда слушал новую альтернативную, независимую музыку.
И так как техно пришло, естественно, я стал его слушать.
И это случилось независимо от меня. Причем, это произошло
после увлечения английским пост-панком и indie. Я с
головой ушел туда. Мне нравилось, что эта культура так
быстро развивается. Чего я всегда хотел - больше новой
хорошей музыки, скорее бы наступило завтра, потому что
сегодня я эту пластинку уже послушал, а продавать ее
еще будут долго. И именно техно-музыка оказалась тем,
что постоянно меняется, постоянно тебя радует, удивляет.
Это был где-то 89-й год. Уже стали устраиваться техно-дни
рождения, затем Фонтанка, где мы все поиграли на собственных
кассетах, потом появились вертушки, где мы тупо просто
ставили пластинки, которые нам оставляли приезжие ди-джеи.
Потом уже был Планетарий, но это было в осознанном ди-джейском
состоянии. Пусть там мы все косорезили, но мы уже были
ди-джеи. Ну и затем, конечно же, я начал прогрессировать.
ПТЮЧ. - Ты был резидентом Тоннеля?
Г.- Резидентом Тоннеля я никогда
не был, но всегда ощущал себя частью этого клуба, потому
что я всегда был частью той теплой компании: Леша Хаас,
остальные наши друзья. Мы всегда шли вместе. Поэтому
Тоннель стал для нас общим домом. Я там уже давно не
появляюсь, но все еще скучаю по Тоннелю. В каком бы
состоянии он ни находился, он был первым профессиональным
техно-клубом. Даже ЛСДэнс не был так технически профессионально
создан для техно-действа.
П. - Последнее время ты часто
торчишь в Москве. Но изначально все появилось в Ленинграде.
И очень много энергии пришло оттуда. Как ты теперь оцениваешь
ситуацию в Питере?
Г.- Именно во время расцвета всей
этой энергии в Ленинграде я был очень доволен, затем
произошел какой-то распад тусовок, вливание криминальных
элементов в техно-культуру. Так как в Питере все началось
раньше, то и все плохое проступило раньше. Поэтому,
прыгнув в Москву в расцвет питерского рэйва, я вернулся
в нормальное питерское состояние. И затем в Москве гораздо
больше предложений, а мне очень хочется играть, видеть
публику, которая реагирует. Мне повезло, что меня приняли
в Москве. Почему-то в последнее время меня совершенно
не приглашают играть дома, видимо посчитав, что я отношусь
к этому по-другому, чем раньше. Хотя моя любовь к Петербургу
не уменьшилась.
П. - А как ты оцениваешь ситуацию
в Москве? Что нравится, что - нет? Много интересного?
Г.- Интересного происходит меньше,
чем когда все это было на пике острых ощущений: первые
вечеринки в Пентхаусе или первые вечеринки в Манхэттене.
Это было все очень интересно. И то, что сейчас происходит
- нормальный московский вариант. Я философски упрощаю,
потому что если поглубже копнуть, то все это очень печально,
безысходно, нечестно и перепутано.
П. - Ты имеешь в виду криминальные
элементы?
Г.- И криминальные элементы, и
музыка, которая звучит, и люди, которые туда ходят,
и как они одеты, и как они танцуют, и кто делает эти
вечеринки, и кто становится ди-джеями, и что затем об
этом говорят в прессе, и как относится к этому милиция,
и как вокруг этого бродят деньги и неприятности - все
вот это вместе. И все меньше остается внимания настоящему
музыкальному творчеству, истинному человеческому наслаждению,
всеобщему отрыву. Происходит просто серия хаотичных
мероприятий.
П. - Мне кажется, идет работа
и нет отрыва. Люди не клубятся по-настоящему, нет души
в этом во всем. Все превратилось в какую-то работу.
Пойти на вечеринку -это обязанность.
Г.- Я думаю, тот, кто 3 года назад
посещал Гагарин-парти, согласится со мной, и для этого
не надо быть профессиональным тусовщиком. Достаточно
побывать там и здесь и понять, что душа осталась в прошлом,
а работа и инерция - это сегодняшнее.
П.- Стали приезжать западные ди-джеи.
Есть известные, а есть какие-то непонятные.
Г.- Мне всегда нравился Чарли
Холл, я его слышал в Англии, в Гоа, в России 3 года
назад (он играл на вечеринке Техно-арт, которую делал
Иван Салмаксов), сейчас - великолепный музыкант, это
для меня величина очень крупная, у него я многому научился
в свое время и до сих пор отношусь к нему как к небольшому
гуру классического британского техно, драм-н-бэйса и
эйсид- хауса. А пожаловался бы я с удовольствием на
разных немецких ди-джеев, которые действительно непонятно
откуда берутся.
П. - Кого бы ты хотел видеть гостем
нашей страны?
Г.- Я с удовольствием откопал
бы никому не известного, но суперталантливого ди-джея
с непохожей на остальных музыкой, привез бы его. Показал
бы здесь, что не надо гнаться за именами. В то же время
не надо никого обманывать и привозить сюда просто зябликов,
только потому, что они знакомые.
П. - Твои последние самые приятные
впечатления. Есть ли топ-клубы, где нравится играть
и проводить время?
Г.- Мне очень трудно теперь получать
настоящее удовольствие. Сам знаешь, что наши вечеринки
не блещут качеством. И конечно же, самые любимые вечеринки
остались в прошлом. Это Фонтанка, Планетарий и все,
что связано с этим временем. А то, что связано с современной
Москвой и Петербургом... Я очень любил все первые Пентхаусы,
все первые Манхэттены, совершенно неожиданные вечера
то на корабле, то в кинотеатре. А из ныне существующих
клубов я остаюсь приверженцем Тоннеля. Очень люблю всех
птючей.
П. - Ты сейчас достаточно плотно
занимаешься клубом вместе с Тимуром Мамедовым. Есть
планы, связанные с Чилаут-клубом в Аэродэнсе?
Г.- Ну, хочется постепенно
привести "Чилаут-клуб' в тот вид, который задумывался.
Мы его задумывали как клуб для самых интересных музыкальных
открытий. Причем от всем известных ди-джеев, когда ты
приходишь и делаешь что-то другое, что не можешь делать
в других клубах. Это такой музыкальный салон с великолепным
дизайном и традициями элитных закрытых вечеринок. Это
то, что мы видим в идеале. Плюс некое маленькое Гоа
для самих себя. Я думаю, что это только для нас. Потому
что остальные могут это понимать, но чувствовать это
трудно, не побывав в Индии.
|
